Двести тысяч — это ведь не долг

Так мне все и говорили. Двести тысяч — ерунда, поднатужься и отдашь. Соседка отдала, брат отдал, все отдают.

Я тоже так думала. Долг у меня был двести четыре тысячи восемьсот семь рублей сорок пять копеек — по нынешним временам сумма, о которой в новостях не пишут. Одна беда: чтобы «поднатужиться», нужно, чтобы было чем.

У меня было нечем. Работы, которая держится и кормит, в тот период не случилось, и доход мой был такой, что я его даже дохо́дом не назвала бы. Я жила в состоянии, в котором любая новая тысяча уходит вперёд ещё до того, как появится.

Про маленький долг никто не говорит главного: он маленький только рядом с зарплатой. Если зарплаты нет, он такой же бесконечный, как миллион.

Поэтому и о банкротстве я долго не думала: была уверена, что это для тех, у кого долги миллионные и есть что делить. Мне представлялось, что я приду, а мне скажут: женщина, у вас же тут двести тысяч и ни рубля за душой, идите работайте.

Пришла я в декабре 2020-го — не от решимости, а от усталости.

Сначала мне дали шанс расплатиться

Я думала, что банкротство — это одна процедура. Оказалось, две.

Сначала суд ввёл реструктуризацию долгов. Услышав слово, я решила, что мне отказали и велели платить дальше. На самом деле это первый, нормальный шаг: закон сперва смотрит, нельзя ли рассчитаться по графику, никакого имущества не продавая.

Платить по графику мне было не из чего, и в апреле 2022-го меня признали банкротом. От заявления до этого дня прошло больше года — дело шло медленно, и я успела несколько раз решить, что про меня забыли.

Управляющая разослала запросы, провела опись. В конкурсную массу вошли смартфон, электрический чайник и пылесос — всё вместе оценили в шесть тысяч рублей. Продали за три тысячи пятьсот.

Пять тысяч триста

А вот цифра, на которую я смотрю до сих пор.

За весь период процедуры на мой счёт поступило пять тысяч триста рублей. Не в месяц — всего. И три с половиной тысячи из них — это деньги за мои же чайник и пылесос.

Столько я тогда зарабатывала, вернее, не зарабатывала. И именно поэтому вся конструкция сработала так, как она и задумана: кредиторам не досталось ничего, потому что взять было решительно неоткуда. Даже расходы самого дела — девять тысяч четыреста девяносто три рубля две копейки — закрылись только на те самые три с половиной тысячи.

Я всё ждала, что вот тут-то мне и скажут: вы ничего не отдали, до свидания.

Четырнадцатое февраля

Четырнадцатого февраля 2023 года суд объявил резолютивную часть: процедуру завершить.

В определении написано, что оснований не освобождать меня от обязательств суд не установил и что никто из участников дела о них не заявлял. Двести четыре тысячи восемьсот семь рублей сорок пять копеек — списаны.

Между моим заявлением и этим днём прошло два года и почти два месяца. Долго. Я честно скажу: в середине этого срока я жалела, что начала, потому что ничего вроде бы не происходило, а ждать было тяжело.

Сейчас думаю иначе. Два года — это ровно столько же, сколько я до того просто жила с долгом, ничего не меняя. Разница в том, что те два года кончились ничем, а эти — определением.

Чайник, кстати, я потом купила новый. Дешёвый, но свой.

Эта история рассказана от первого лица и основана на реальном деле № А33-36584/2020 (Арбитражный суд Красноярского края). Имя сокращено до имени и инициала, отдельные детали и переживания обобщены для живости изложения — это не дословная цитата клиента, а реконструкция. Материал носит информационный характер и не является юридической консультацией: каждая ситуация индивидуальна.