Мой главный страх был про еду
Про банкротство мне рассказала знакомая, и первое, что я спросила: «А на что я буду жить?» Не «заберут ли квартиру» — квартиры у меня нет. Не «испортится ли кредитная история» — она уже была испорчена. Именно на что жить.
Я работала, зарплата приходила на карту, и из неё я платила по кредитам. Плохо платила — уже с просрочками, уже с звонками. Но платила. И мне казалось, что банкротство устроено так: суд забирает у тебя весь доход, отдаёт кредиторам, а ты как-нибудь выкручивайся.
Я не боялась потерять вещи. Я боялась остаться без денег на продукты — с работой, но без зарплаты.
Второй страх был мельче, но тоже держал: я живу в Ачинске, а суд в Красноярске. Мне рисовалось, как я мотаюсь на заседания через полкрая, отпрашиваюсь с работы, трачу на дорогу то, чего и так нет.
Так я и тянула. Долг стоял на месте — 409 458 рублей 95 копеек по итогу, — а я каждый месяц отдавала деньги и не приближалась к нулю ни на шаг.
Что мне объяснили про прожиточный минимум
Разговор оказался коротким и совсем не таким, как я себе представляла. Мне сказали: зарплату действительно будут перечислять на специальный счёт, которым распоряжается финансовый управляющий. Но каждый месяц он обязан выдавать вам сумму в размере прожиточного минимума. Не «может», а обязан — это прямое требование закона.
Кредиторам идёт только то, что остаётся сверх этой суммы.
Про Ачинск ответили ещё проще: дела о банкротстве граждан всего края рассматривает один арбитражный суд, документы подаются электронно, ездить никуда не нужно. За всю процедуру я не была в Красноярске ни разу.
Восемь месяцев и коробка техники
Меня признали банкротом в сентябре 2023 года. Управляющий разослал запросы, получил ответы: недвижимости нет, машины нет. Из имущества в конкурсную массу вошло то, что нашлось на кухне и в комнате: кухонные весы, капсульная кофемашина, телефон и микроволновая печь. Всё это продали за 9 443 рубля.
Кофемашину было немного жалко — но, честно говоря, она стояла без капсул уже полгода, потому что капсулы стоили денег.
А дальше пошло то, ради чего я всё и затевала. Зарплата приходила на счёт, и каждый месяц мне возвращали прожиточный минимум. Я впервые за долгое время знала точно, сколько у меня будет денег и когда. Не «сколько останется после платежей», а сколько будет.
В апреле 2024-го в деле сменился судья — обычная процедурная замена состава. Я испугалась, что теперь всё начнётся заново. Не началось: дело просто перешло другому судье и пошло дальше.
Цифра, в которую я не поверила
Когда процедуру завершали, я посмотрела итоговый отчёт и залипла на одной строке.
За восемь месяцев на счёт поступил 691 515 рублей 64 копейки моего дохода. Из них мне выдали 679 506 рублей 75 копеек прожиточного минимума.
Шестьсот семьдесят девять тысяч. Против долга в четыреста девять. Мне за процедуру вернули больше, чем я вообще была должна всем кредиторам вместе взятым.
Кредиторам, к слову, не досталось ничего: погашения по реестру не производилось. Из моего дохода закрывались только расходы самой процедуры — 15 308 рублей 50 копеек, из текущих обязательств погашено 12 008 рублей 89 копеек.
20 мая 2024 года суд завершил реализацию имущества. Весь долг — 409 458 рублей 95 копеек — списан.
Чему меня научила эта арифметика
Я год отдавала зарплату кредиторам и жила на остаток. Восемь месяцев процедуры я жила на прожиточный минимум — и в сумме получила на руки больше, чем весь мой долг.
Разница не в деньгах. Разница в том, что раньше я платила в никуда, а теперь эти месяцы что-то заканчивали.
Я до сих пор иногда пересчитываю эти две цифры — 679 и 409. Они очень хорошо объясняют, чего на самом деле стоило моё «я как-нибудь сама».
Эта история рассказана от первого лица и основана на реальном деле № А33-17458/2023 (Арбитражный суд Красноярского края). Имя сокращено до имени и инициала, отдельные детали и переживания обобщены для живости изложения — это не дословная цитата клиента, а реконструкция. Материал носит информационный характер и не является юридической консультацией: каждая ситуация индивидуальна.
